– Слушай, брат, – сказал он, – а что это за природа?
– Ты о чем? – спросил Иса.
– Ну ты в машине говорил, что у шрапнельно-осколочного тела такая же природа, как у радужного. А что это за природа?
– Тебе про это лучше не спрашивать, брат, – нахмурился Иса.
– Почему?
– Ты к этому еще не готов.
– Как не готов?
– А так. Был бы готов, не спрашивал бы.
– Так ты можешь ответить или нет?
– Могу. Но если ты увидишь эту природу, ты потом не захочешь смотреть ни на что другое.
– И хорошо. Объясни.
– Лучше не торопись, брат.
– Нет, Иса, не увиливай. Говори. Я хочу знать.
– Я последний раз тебя как брат прошу, – сказал Иса, – перестань.
– Та-а, – махнул рукой Муса. – Голову мне дуришь. Ты сам не знаешь.
– Я не знаю? – вскипел Иса и ударил кулаком по стойке так, что графинчик саке опрокинулся. – Я знаю!
– Тогда объясни. Я как мужчина и воин за свой базар отвечаю!
И Муса тоже ударил кулаком по стойке.
Глаза Исы превратились в две узких щелочки.
– Ну что же, – сказал он. – Ты сам попросил. Смотри теперь внимательно! Не пропусти!
Он поднялся на ноги и сдвинул в сторону два ближайших столика, опрокинув при этом несколько стульев. Встав в центре образовавшейся пустоты, он сложил руки в районе паха и легко закружился на месте, поднимая их вдоль туловища. Степа не успел налюбоваться на этот странный танец – Иса сделал всего несколько поворотов.

– Ты, я вижу, так ничего не понял. Ты хоть знаешь, кто был этот Иса?
– Кто?
Лебедкин наклонился к Степе, и тот снова увидел его холодные голубые глаза, в этот раз над стеклами.
– Вращающийся дервиш смерти.
– А что это?
– Есть такой орден вращающихся дервишей, с центром в турецком городе Конья. Они типа вращаются на месте и входят в особый мистический транс. В общем, мирные люди. Но не все. Несколько человек из ордена перебежали к Усаме бен Ладену и основали новую школу огнестрельного боя. Знаешь, есть стрельба по-македонски?
Степа кивнул.
– А это называется стрельба по-кандагарски. Такой дервиш, короче, начинает крутиться, входит в транс, вынимает стволы, руки в стороны: А дальше все как в страшном сне. Хорошо, если у него, к примеру, два "Кольта" или там "Глока". Это еще уйти можно, если повезет. А если два "Узи" или "Аграна", в радиусе сто метров хана всему, что шевелится и думает. Понял, нет?
Лебедкин взъерошил ладонью волосы.
– Этот, – сказал он, кивая в угол, где лежал Иса, – у них вообще был что-то вроде сэнсея. Про него легенды ходили. Пел стихи Джалалиддина Руми и хуячил из двух стволов не глядя, как швейная машина. Ни одна пуля зря не уходила. Страшный человек. Да что я тебе говорю. От него сам Саша Македонский как заяц бегал, когда Даниловский рынок делили. Правда, Михалыч?
Майор связи, который прислушивался к разговору, утвердительно кивнул.